Альфред Грибер

14. ШКОЛЬНЫЙ УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ И ПЕНИЯ

14. ШКОЛЬНЫЙ УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ И ПЕНИЯ

(Из повести «Казахстанские зарисовки»)

А. Грибер

В январе 1963 года буквально накануне третьей четверти школа имени Калинина осталась без учителя музыки и пения. Директор этой школы обратился к заведующему народным отделением музыкального училища Ивану Васильевичу Хованскому с просьбой порекомендовать ему хорошего музыканта, желательно старшекурсника, для работы в качестве учителя музыки и пения в средних классах и руководителя школьного хора.

Был обычный учебный день. Вдруг кто-то из наших ребят подошёл ко мне и сказал:

— Тебя почему-то вызывает к себе Хованский. Он просил тебя срочно найти. Так что давай дуй к нему.

Зайдя в кабинет Ивана Васильевича, я увидел сидящего рядом с ним за столом довольно крупного мужчину представительного вида.

— Добрый день! Иван Васильевич, Вы меня вызывали?

— Привет, Альфред! Вот, познакомься, пожалуйста. Это директор средней школы имени Калинина.

Мужчина встал и протянул мне руку. Я пожал её, и мы представились друг другу.

Иван Васильевич продолжил:

— Присаживайся, пожалуйста. Тут такое дело. Вот-вот должна начаться новая четверть, а учитель пения, который работал в школе Калинина, неожиданно уволился и переехал в другой город. Как ты сам понимаешь, теперь им срочно нужен новый учитель музыки и пения. Я вот тут подумал и пришёл к решению, что ты вполне мог бы справиться с этой работой. Ты ведь уже был и руководителем художественной самодеятельности, и в детских садах работал. Ну, как, возьмёшься?

— Иван Васильевич, а это ничего, что мне всего 17 лет? – спросил я. — Ведь мои сверстники учатся сейчас в 10-м классе. И тут появлюсь я, их ровесник, в качестве учителя.

Тут в разговор вмешался директор школы:

— У нас в школе уже есть молодые учителя, правда, чуть постарше Вас. А Вы выглядите вполне взрослым человеком. Так что никто и не догадается, что Вам всего 17 лет.

— Но я ведь учусь только на третьем курсе, — пытался возразить я. — Может быть, всё-таки лучше, чтобы кто-нибудь с опытом, с четвёртого курса взялся за эту работу. Я ещё не работал учителем в школе и поэтому не имею никакого опыта.

Иван Васильевич замахал на меня руками и произнёс:

— Когда мы тебя рекомендовали на работу руководителем художественной самодеятельности, ты тоже говорил, что у тебя нет опыта и тебе всего 15 лет. Но ведь справился, и даже хорошо справился. Мне звонили и рассказывали о тебе много хорошего. И в детских садах у тебя, слава Богу, всё было в порядке. Так что опыт — это дело наживное. Научишься — и будешь работать.

Вот так я и стал учителем музыки и пения в общеобразовательной школе. Сразу пришлось взяться за освоение школьной программы для разных классов по музыке. Кроме уроков, я должен был также заниматься и со школьным хором.

И, действительно, эта работа у меня быстро наладилась. Обычно мои уроки в школе мне планировали так, чтобы я не пропускал занятия в музыкальном училище.

Учительский коллектив как-то сразу принял меня тепло в свои ряды, и я совсем не чувствовал себя слишком юным среди остальных учителей.

Напротив, я был счастлив и горд тем, что в такие свои молодые годы я совсем неожиданно для себя получил возможность стать школьным учителем.

Однако со школой имени Калинина у меня связаны не только приятные воспоминания. Однажды я получил здесь тяжёлое алкогольное крещение. А всё начиналось довольно безобидно.

Международный женский день 8 марта 1963 года педагогический коллектив школы решил отметить шикарной вечеринкой в помещении школы. Тем более, что 8 марта выпадало на пятницу, и можно было отдохнуть после вечеринки в субботу и воскресение.

Многие учителя пришли со своими мужьями и жёнами. Я был самым молодым участником этого праздника.

И как музыкант я, естественно, был в центре внимания. Мне помогал игрой на гитаре муж одной из учительниц.

Я с самого начала сказал окружающим, что не пью крепкие алкогольные напитки, а только лимонад и пиво. Однако сидящие около меня мужья наших учительниц, как выяснилось впоследствии, тайком подливали мне водку в эти напитки.

Пока я сидел и играл, всё было почти нормально. Но, когда я пошёл танцевать мой любимый танец — вальс, я почувствовал, что всё плывёт у меня перед глазами. Сначала я подумал, что это от кружения в вальсе. Но потом……

Сказать, что я себя чувствовал очень плохо, это — ничего не сказать. Хотя сознание у меня было ясным, я ничего не мог поделать со своим телом. Кроме того, меня сильно мутило.

«Неужели, — думал я, — это от того незначительного количества пива, которое я выпил?»

В общем, я оказался слабаком на алкогольном поприще.

Мне было так плохо, что испугался не только я, но и окружающие меня люди, и, в первую очередь, директор школы. Меня чем-то отпаивали, а затем уложили отдыхать на диван прямо в его кабинете.

Расходились мы по домам далеко-далеко за полночь.

Хорошо, что моими соседями по дому были одна наша учительница и её муж, которые шли по обе стороны от меня, тем самым контролируя моё передвижение. Справедливости ради, должен заметить, что я передвигался вполне самостоятельно весь долгий путь до нашего дома.

Я даже попытался, как сейчас помню, проводить одну молоденькую учительницу младших классов, с которой я и танцевал свой первый вальс, до дверей её квартиры. Но она отказалась и сказала, что доберётся сама.

Очень хотелось спать, и глаза почему-то всё время слипались. Что интересно, так это то, что сознание моё не отключалось ни на секунду. И я до сегодняшнего дня помню мельчайшие подробности этого празднования.

Когда я добрался домой и постучал в дверь, мама сразу открыла её, как будто знала, что я сейчас приду. Я увидел, как её взгляд выразил одновременно и удивление, и неожиданность, и ужас от увиденного.

— Что случилось? — только и смогла промолвить она. — Почему ты такой бледный?

— Мама, я очень хочу спать! — пролепетал я в ответ.

Мама быстро помогла мне раздеться и уложила в кровать.

Проснулся я где-то к полудню. Мама сидела около моей кровати и, казалось, ждала моего пробуждения. Ничего не спрашивая, она подала мне чашку:

— Вот, выпей этот чай, и тебе станет легче.

После того, как я опустошил чашку очень крепкого чая, мама спросила:

— Может быть, ты хочешь что-нибудь поесть?

— Нет-нет, — замотал я головой, — мне так плохо, что ничего в рот не полезет. Мне кажется, что там побывали все кошки нашего двора. И голова болит ужасно.

Мама повела меня под прохладный душ, потом надела на меня чистую одежду, и мы с ней вышли из дома. Примерно часа два или три мы бродили по улицам, пока мне стало немного легче.

Когда мы вернулись с прогулки домой, мама сказала мне:

— А теперь расскажи мне, как случилось, что ты впервые пришёл домой таким пьяным? Что ты там пил на этой вашей вечеринке?

— Мама, я пил только лимонад и пиво. И больше ничего.

— Тогда почему от тебя несло водкой, когда ты пришёл домой? И от пива не бывают такими пьяными, каким ты был ночью.

— Мама, я, честное слово, пил только лимонад и пиво. Но они, почему-то были совсем невкусными. Я сидел за столом и играл на баяне, а около меня сидели мужья наших учительниц и тоже играли, один на гитаре, а другой на ложках. А так как я всё время был занят с баяном, то они мне наливали и лимонад, и пиво.

— Теперь мне всё понятно. Они-то тебя и напоили. Будет тебе урок на всю жизнь.

Постепенно в течение субботы и воскресенья я пришёл в своё нормальное состояние.

Но ещё много лет после этого случая при взгляде на алкоголь, и даже при упоминании о нём, меня трясло, и я вспоминал тех кошек, которые побывали у меня во рту в ту злополучную ночь.

Я и сейчас отношусь к алкоголю очень осторожно и пью крайне ограниченно.

Вот такое было моё первое и неудачное знакомство с алкоголем в свои 17 лет.

К началу нового 1963-1964 учебного года недалеко от нашего дома была построена новая многоэтажная школа № 8, которой было присвоено имя первой женщины-космонавта Валентины Терешковой.

Директором школы была назначена Сара Исаевна Сорочинская — весьма симпатичная женщина в возрасте примерно 35-40 лет.

Так как школа находилась буквально в полутора кварталах от дома, где мы с мамой жили, мне захотелось перейти на работу в эту школу.

Где-то в середине августа я пришёл в новую школу и предстал перед Сарой Исаевной:

— Здравствуйте, Сара Исаевна! Меня зовут Альфред Михайлович Грибер. Я студент четвёртого курса музыкального училища. В прошлом году я работал учителем музыки и пения в школе имени Калинина. Так как я живу здесь рядом, мне бы хотелось перейти работать в эту школу.

— А какими музыкальными инструментами Вы владеете, Альфред Михайлович? – поинтересовалась директор.

— Я играю на баяне, аккордеоне, фортепиано, а также на контрабасе и домре-бас, — ответил я.

— Да, Вам можно позавидовать. У Вас совсем неплохой, если можно так выразиться, музыкальный инструментарий, — сказала Сара Исаевна. — А простите за любопытство, сколько Вам лет?

— Уже 17 с половиной, — произнёс я более солидным голосом.

— Ну что же, Вы уже вполне взрослый человек, — согласилась со мной директор. — Но мне хотелось бы сначала собрать о Вас кое-какую информацию, прежде чем принять решение о Вашем приёме на работу в нашу школу. Знаете что, давайте мы с Вами, Альфред Михайлович, встретимся через недельку. И тогда я Вам дам свой ответ. Договорились?

— Договорились, — ответил я. — Всего доброго Вам, Сара Исаевна! До встречи через неделю!

Прошла неделя, и я снова встретился с Сарой Исаевной Сорочинской в новой школе. Как видно, собранная ею информация обо мне была положительная. Потому что она сразу мне заявила, что я могу подавать заявление о приёме на работу.

Последние дни перед началом нового учебного года в школе у меня были заняты различными заданиями от директора и завуча.

И вот как-то составляя списки учеников одиннадцатых классов, я вдруг обнаружил в них знакомые фамилии и имена моих бывших одноклассников по 7-Б классу школы имени Гоголя в Жилгородке.

«Интересно, — подумал я, — как мы встретимся, как будем общаться друг с другом в свете моего изменившегося статуса? Примут ли они меня как учителя или как своего бывшего одноклассника?»

Но действительность всё расставила по местам. В стенах школы мои бывшие соученики вели себя сдержанно по отношению ко мне и не позволяли себе какого-либо панибратства. Но при встречах где-нибудь на квартирах мы опять становились школьными приятелями.

Ну а если кто-то из мальчишек на моих уроках вёл себя неподобающим образом, мои товарищи из одиннадцатых классов проводили с ним после уроков определённую разъяснительную работу, после которой уже ни один сорванец больше не нарушал дисциплину на моих уроках.

А весь педагогический коллектив школы был поражён тем, что на уроках пения всегда царила дисциплина и нормальная рабочая атмосфера.

— Как Вам это удаётся, Альфред Михайлович? — спрашивали меня мои коллеги.

В ответ я лишь пожимал плечами и загадочно улыбался.

Ваш комментарий будет первым

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *