Альфред Грибер

2. РОДИТЕЛЬСКИЙ ДОМ

2. РОДИТЕЛЬСКИЙ ДОМ

(из повести «Житомирское детство»)

А. Грибер

Несмотря на то, что по воле случая я родился в городе Пятихатки Днепропетровской области, своей родиной я считаю город Житомир, в котором я прожил в общей сложности 32 с половиной года.

Одноэтажный дом, в котором жила наша семья, находился на улице Карла Либкнехта № 44 в квартале между улицами Леси Украинки и Сенная. В этом доме было пять квартир. Мы жили в квартире № 3.

В этой квартире я прожил, в общей сложности, тринадцать лет: первые десять лет моей жизни до отъезда в Казахстан, а затем ещё три года после возвращения из армии.

Наша квартира состояла из двух комнат, небольшого коридорчика, который служил нам также кухней, и веранды, которая в летнее время несколько расширяла наше жизненное пространство.

Жилых комнат, как я уже сказал, было две. Большая комната была размером около 15 квадратных метров. Посреди неё стоял большой стол с четырьмя стульями. За этим столом собиралась вся наша семья. А по периметру комнаты располагались, кроме двух дверей и двух окон, двуспальная кровать бабушки и дедушки, небольшая кушетка между окнами, шкаф и печка, которая обогревала зимой сразу две комнаты.

Маленькая комната была размером около 9 квадратных метров. Там стояла мамина кровать, небольшой стол и шкафчик. Потом там появилась моя кроватка. А когда я вырос, эту кроватку заменила раскладушка, которую устанавливали на ночь рядом с маминой кроватью.

Как можно догадаться, ни ванной, ни душа, ни туалета по причине отсутствия водопровода в квартире не было.

Сейчас нам, живущим в современных домах со всеми удобствами, даже трудно себе представить, как можно было жить в таких условиях. А мы обходились без всего этого. Все вокруг так жили.

Рукомойник — в коридоре на стенке, а под ним — таз или ведро. Вода — на улице в колонке, до которой, как минимум, метров пятьдесят. Ведро со стульчаком для естественных надобностей ночью, а иногда и днём — в коридоре. Мытьё и купание — в тазиках и бадьях. И только раз в неделю ездили в баню. Вот так и жили.

И что самое странное — были счастливы. Лишь бы не было больше войны.

Несмотря на то, что совсем недавно отпраздновали победу над Германией, многие люди опасались, что может опять вспыхнуть война.

Вторая мировая война окончилась, и оказалось, что СССР и США могут дружить только «против» кого-то, но не между собой.

12 марта 1947 года президент США Гарри Трумэн изложил в конгрессе новую доктрину внешней политики США, которая была ориентирована на противостояние распространению коммунистической идеологии. Так началась «холодная война», которая продолжалась до начала девяностых годов. Обстановка была в то время такой напряжённой, что, казалось, ещё немного и начнётся «горячая» война между СССР и США.

Однако мой дедушка Гриша тогда сказал:

— Нет, сейчас войны не будет.

А потом, показывая на меня, добавил:

— Вот эти дети растут для войны.

Помолчав немного, он озабоченно покачал головой:

— Мой сын Изя уже семь лет служит в армии и должен вот-вот вернуться домой. Я опасаюсь, как бы не задержали его демобилизацию в связи с таким международным положением.

Слава Богу, опасение дедушки не подтвердилось. Дядя Изя в марте 1947 года вернулся домой. Вскоре он устроился на работу в мастерскую по ремонту радиоаппаратуры и технических средств связи при областной Дирекции радиотрансляционных сетей.

Моя мама устроилась на работу после долгого перерыва, связанного с моим рождением, только в октябре 1947 года. Начала она свою послевоенную трудовую деятельность в качестве счетовода-кассира Житомирского Гортопа.

Такие деловые качества моей мамы, как организованность, обязательность, дисциплинированность и желание помочь людям были оценены, и в марте 1948 года её назначили по совместительству ответственной по учёту кадров. А уже в феврале 1949 года маму переводят на должность бухгалтера по расчётам. И с этого момента начинается её бухгалтерская карьера.

 

 

2 комментария

  1. татьяна писал:

    Доброго времени суток Альфред! Твой рассказ «МОЙ РОДИТЕЛЬСКИЙ ДОМ» оказался таким светлым и трогательным. Подробности неприхотливого быта будоражат память. Ты правильно заметил – так жили все!

    А когда ты рассказываешь о фотографировании ребятишек во время «высаживания» на горшок – столько тепла в этих строчках!

    Удивительно, но мое первое детское воспоминание тоже связано с сиденьем на горшке. Мне в то временя исполнилось уже 5 лет, но горшок оставался принадлежностью быта в те годы очень долго. Ведь другие «удобства», типа «очко» во дворе, были для ребенка не только неудобны, но и опасны

    Итак, я сижу на горшке и про меня все забыли. Вся коммунальная квартира в небольшом уральском городке Березовске рыдает! Поневоле такое будешь помнить!

    Это было 5 марта 1953 года — объявили о смерти Вождя. Мать прилаживает черную ленточку к портрету (неизменное украшение каждой квартиры в те годы). Уже позднее, став взрослой, понимая, что у родителей никогда не было никаких иллюзий относительно личности Сталина — они считали его извергом, убийцей — я спрашивала: почему же так рыдали?? Ответ был простой — от страха.

    СТРАХ — спутник любой семьи того времени, тем более семьи еврея. Соседка рыдает. А если ты будешь прыгать от радости, то кто-нибудь обязательно донесет. Дело врачей было в самом разгаре. Ключевым словом в этом процессе было не «ВРАЧ» а «ЕВРЕЙ». Неважно, кем он был.

    Вот так, на горшке, политика впервые вошла в мою жизнь.

    Женская память бережно хранит подробности, на которые девчонки больше обращают внимание. Ты, Альфред, упомянул большой шкаф. Такой шкаф гордо стоял почти в каждой квартире. Он был выкрашен бежевато – коричневой масляной краской, с разводами под драгоценный дуб или орех. В зависимости от того, какая краска оказалась под рукой.

    В нашей квартире почетное место занял немецкий «трофей»: зеркало в толстой красивой блестящей раме. Это зеркало мой дядя Рома притащил аж из Берлина, наивно полагая, что рама золотая.

    В семье действительно считали, что это зеркало – огромная ценность. И нам с маленькой сестренкой категорически запрещалось его трогать! Но мы, нарушая запрет, потихонечку ковыряли раму, обнаруживая внутри что-то совсем не похожее на золото!

    Со временем зеркало само облупилось и оказалось, что ценная рама изготовлена из папье – маше, покрытого бронзовой краской.

    Еще одна ценность — кучка разнокалиберных ложек, вилок и непонятных принадлежностей для еды. Тоже из Берлина. Они, якобы, были «из чистого серебра». Легенда о серебряной посуде продержалась дольше. Когда, будучи уже взрослой, я решила потихоньку одну, самую маленькую ложечку, пожертвовать на изготовление сережек и колечка (ужасно хотелось!!), то в ювелирной мастерской меня разочаровали – ложечка оказалась мельхиоровой. Так же, как и вся остальная посуда!

    Многие мифы того времени оказалось фальшивыми, как и наши немецкие трофеи. Каждое послевоенное десятилетие приносило все новые разоблачения, а вместо старых мифов громоздились новые. Но мы осознали это уже в зрелом возрасте.

    А пока главным инструментом познания окружающего мира для мальчика Альфреда и девочки Тани оставалась ЛЮБОВЬ.

    Родительская, материнская любовь, которая, как подушка безопасности охраняла нас от жизненных бурь и штормов.

    Любовь, которая формировала наш характер, пробуждала интерес к жизни во всех ее проявлениях.

    Любовь, которая сделала наше детство счастливым и радостным, несмотря на трудности послевоенных лет.

    01/12/2013
    Ответить
    • Какое чудесное дополнение к моему рассказу сделали Вы, Татьяна! Большое спасибо!

      03/12/2013
      Ответить

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *