Альфред Грибер

1. 24 ГОДА СПУСТЯ

1. 24 ГОДА СПУСТЯ

(из повести «Прощальные встречи»)

А. Грибер

Мой старинный друг Лёня Федорчук был замечательным человеком, отличным товарищем, прекрасным руководителем. Мне посчастливилось быть рядом с ним целых 16 лет. Мы были настолько духовно близки, что называли друг друга «братом».

Мы с Лёней расстались в ноябре 1985 года в Иркутске, куда я приезжал демонстрировать новый электронный баян «Орион» (Эстрадин-084). Затем судьба разлучила нас на целые 24 года. Лёня остался жить в Иркутске, а я в 1990 году уехал в Израиль на постоянное место жительства.

И вот в декабре 2009 года мне передали только что вышедшую в свет книгу Лёни «Собачья жизнь или Пауза для Эстрадина с оркестром». На титульном листе красовался следующий автограф автора:

«Алик, ты сумел выпустить на свободу музыку, спавшую в моей душе. Никто не смог так повлиять на жизнь друг друга, как ты и я. Спасибо тебе за всё, Великий Моцарт!»

Я был безумно рад такому подарку своего давнишнего друга. А его слова в мой адрес заставили сердце сильнее биться.

А буквально накануне нового 2010 года я неожиданно для себя получил на свой электронный адрес следующее послание от Лёни:

«Дорогой Альфред! Я знаю, ты очень активен в Интернете. Много пишешь о своей прошлой жизни, учишь людей ивриту. Жаль, что ты мне никогда и ничего не пишешь, хотя мне казалось, что мы были очень близкими друзьями. Даже никакой реакции на книгу, написанную мною, которая более месяца назад с оказией в лице родственника Романа Галицкого была каждому из Вас персонально передана. Ну, да ладно.

Я от всей души поздравляю тебя и твою семью с наступающим Новым Годом! Здоровья, счастья и творческих успехов!».

Сказать, что я был очень обрадован тем, что каким-то невероятным образом Лёня нашёл меня, это ничего не сказать. Я тут же написал ему ответ:

«Милый мой и дорогой мой Лёнечка! Книгу твою я получил только пару дней назад. Она шла из рук в руки, пока попала ко мне. Книгу читаю медленно, смакуя каждый эпизод. Также читаю отрывки из книги своим здешним приятелям и друзьям по телефону и Скайпу. Я очень горжусь тобой! Уже образовалась очередь читать твою книгу. Но я её не выпускаю из рук, пока вдоволь не наслажусь ею.

Ты мой самый-самый близкий человек за всю мою жизнь там и здесь. Не будет преувеличением сказать, что я о тебе рассказываю знакомым, приятелям и друзьям почти что каждый день. Почти все эпизоды моей жизни в Житомире связаны с тобой. Я всем говорю, что ты не просто мой близкий друг, а мой БРАТ!

А то, что я тебе не пишу, так это потому, что я не имел о тебе никаких сведений. Слава Богу, что ты меня нашёл!

Пусть новый год будет для тебя удачным и счастливым! Будь насколько можно здоровым и благополучным!

Передай привет всем-всем нашим ребятам, всем-всем нашим коллегам, приятелям и друзьям! Перечислять по именам не буду, так как это займёт весь ресурс Интернета. Я всех помню и никого не забыл. Даст Бог, когда-нибудь я ещё напишу о наших славных днях и годах.

Лёнечка, дорогой! Самое главное, будь здоровым и счастливым! Я тебя люблю!»

Ответ Лёни не заставил себя ждать:

«Рад был, дружище (пардон! — БРАТ!) получить от тебя это письмо. Хорошо, что нашлась возможность контачить. Не забывай обо мне, Алик. Мне не так уж хорошо, а без тебя — тем более! Я тебя тоже очень люблю. Да, ты это не мог не почувствовать, коль читаешь мою книгу!

Так нас жизнь вела, брат, — мы с тобой всегда друг друга понимали лучше других. Получалось — а я всегда это чувствовал на 100% — что ты всегда озвучивал то, что творилось в моей душе. Это тоже надо было чувствовать. Но я в этом никогда не сомневался. И ты, думаю, тоже.

Хорошего тебе Нового года!»

В начале января уже 2010 года я получил новое письмо от Лёни:

«Дорогой мой Альфред! Я хочу сказать о тех чувствах, которые меня одолевали при написании книги о наших приключениях.

Помню, кто-то о тебе сказал, что когда ты играешь, то стены раздвигаются. Или это даже написано было в газете, не помню точно.

Многие были к тебе несправедливы, и я в том числе. Посмеивались, покритиковывали.

Но сейчас с большого расстояния я вижу твою фигуру совсем иначе. Ты был совершеннейшим асом в Эстрадинах. И я очень часто, когда ты играл — а особенно это было заметно, когда ты играл на последнем баяне нашем «Орионе» — видел то же самое, что и несчастный корреспондент газеты — я видел, как стены Дворца Спорта в Москве раздвигались, крыша улетала, и вокруг толпы, собравшейся возле тебя, начинало пахнуть розами, а зелень мая прямо ложилась на окруживших тебя слушателей. Но я до сих пор чувствую, как по спине пробегают мурашки, и вижу это чудо зелени внутри Дворца Спорта.

Ты необыкновенный талантище. И то имя, которое ты сам себе присвоил — Грибер – «Эстрадин» — абсолютно оправданно. Я до сих пор вижу это так. Грибер – «Эстрадин», а другого имени у тебя быть и не может, потому что была такая полоса в твоей жизни, что ты был только «Эстрадином». И в этом ты был вершиной. Никто более не смог на Эстрадине сыграть так, как ты.
Я ведь слушал многих. Кто только не пытался играть. Но нет, ты был самый первый, самый лучший, самый крутой.

Мне так хорошо от этой мысли, что судьба так нас свела, что я мог длительное время совершенно справедливо восторгаться тобою, слушая тебя. Я был от этого счастлив, и, наверное, счастлив и сейчас, потому что у меня было соприкосновение с тобою, и это — незабываемо.

Дай Бог тебе счастья и долголетия!»

Я не смог сдерживать свои чувства и тут же написал ответ:

«Лёнечка, дорогой мой!

Я потрясён твоим посланием! Никогда в жизни я не то что так о себе не думал, но и никогда не слышал таких слов в свой адрес. Я понимал, что я неплохой музыкант, но чтобы так… Я бесконечно счастлив, что ты такого мнения обо мне!

Книга твоя всегда рядом со мной. Читаю медленно, смакуя каждый эпизод. Очень хочется разобрать её на цитаты. Наверно, так и сделаю со временем.

Будь здоров и счастлив, мой дорогой! Удачи тебе и новых книг!»

Лёня моментально прореагировал на моё послание:

«Я тебе ещё раз говорю: ты абсолютно лучший. Я не знал и не слышал других музыкантов, которые могли бы составить тебе хоть малейшую конкуренцию. Видишь ли, с расстояния десятков лет всё видится отчётливее. Я не только восхищаюсь тобою, я разрешаю тебе цитировать то, что я написал в своих воспоминаниях, которые ты пишешь сейчас.

Извини, Алик, я как-то совсем упустил из виду, что ещё хотел очень тебе сказать.

Ведь ты был у нас не просто Грибером-Эстрадином.
Я до сих пор вспоминаю, как ты помогал Тененбауму составить схему ударного состава для баяна «Орион».
Никто из нас этого бы сделать не смог, несмотря на качества Яшки, Фукса и мои. Ты проявил себя настоящим конструктором, составив не только рисунки ритмов и участвующих инструментов. Ведь это была работа квалифицированного электромузыканта; насколько я помню, ты даже прорисовал для Яшки все схемы ударника в микросхемах! И ударная часть совместно с басом и аккордами была лучшей из всех наших инструментов!

И вообще, жаль, что всё это рано закончилось; потому что на тот момент ты уже был конструктором-профессионалом. А это, знаешь ли, мало кому удаётся. Тебе удалось, потому что ты не только был классным музыкантом, но и умнейшим инженером. А это-таки характеристика не для поступления в КГБ, как для Славчика. Это нечто выше».

Вот так мы с Лёней вновь обрели друг друга 24 года спустя.

Ваш комментарий будет первым

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.